Alex Moma (alex_moma) wrote,
Alex Moma
alex_moma

Мои любимые книжки, vol. 11.

Я впервые пришёл к мысли о "непроисхождении" [христианства от иудаизма], изучая литературу таннаитского периода. Еврейский мир эпохи формативного иудаизма предстаёт – при схождениях в деталях – столь непохожим на христианство Нового Завета, что привычное мнение о близком родстве этих двух цивилизаций становилось для меня всё более проблематичным. Тогда я по-новому понял Маркиона: для христиан II века [точнее, I-III вв. - А.М.] Бог Священного Писания вполне мог показаться (и был!) чужим богом. Действительно, образ Бога и образ человека в формативном иудаизме и в раннем христианстве имеют между собой мало общего.

Удивительно, насколько рано возникает вполне опознаваемо своеобразный тип христианской веры, христианского отношения к Богу и миру. Похоже, что Бубер как автор отнюдь не академического трактата "Два образа веры" более прав, чем те профессиональные теологи-новозаветники, которые считают, что до 70 года едва ли можно говорить о христианстве как о самостоятельной величине. Как пример возьмём Павла: в послании римской общине мы видим не экстравагантно мыслящего фарисея, а вполне сформировавшегося христианского теолога; перед нами уже готовый христианский образ мышления, я не вижу разрыва между Павлом (Послание к Римлянам было написано, вероятно, в середине пятидесятых годов) и самыми поздними произведениями канона, например 1 и 2 Петр. В Послании к Римлянам мы уже встречаем продуманное и программное представление о фундаментальной испорченности человеческой природы (апокалипсис Эзры даёт лишь частичную аналогию; возможно, этот текст маргинален для еврейской культуры); в том же послании Павел резкими штрихами создаёт образ свободного и "непредсказуемого" в Своей милости Бога.

Как известно, в европейской науке часто постулируется разрыв преемственности в еврейском мире до и после 70 года. Но можно предположить, что здесь мы имеем дело с секуляризацией чисто теологического (определённого христианской догматикой) представления о том, что природа еврейства должна была измениться после возникновения христианства.

Это ответ на возможное возражение, которое звучит так: христианство действительно непохоже на иудаизм Мишны и таннаитских мидрашей, но протохристианство вписывается в более плюралистичный иудаизм I века, то есть иудаизм эпохи конца Второго Храма.

Далее: что означают такие общепринятые выражения, как "схизма между христианством и еврейством", "расставание" (parting of ways) и т.п.? Эти выражения устроены так, будто подразумевают событие, подобное разделению восточной и западной церквей в IХ-ХI веках или расколу западного христианства на католическое и протестантское в XVI веке. Для описания происшедшего применяется тот же язык.

В современной литературе представление о "схизме" остаётся общепринятым. По-настоящему этот термин был бы уместен лишь для обозначения раскола между еврейским сообществом в целом и христианским сообществом в целом. Однако из Нового Завета мы знаем, что христианство как заметная миру величина обнаружилось уже за пределами еврейского народа. Христиане-неевреи не могли отколоться от евреев-нехристиан, так как эти две группы никогда не составляли одного множества. Но и в еврейском народе раскола не произошло, так как отношение к Иисусу и его еврейским последователям не стало жизненно важным вопросом для евреев I-II веков н.э. Если не считать, вместе с некоторыми авторами, само молчание еврейских источников сознательным замалчиванием! Похоже, что многие христианские исследователи так же не готовы примириться с этим неинтересом, как и сами авторы текстов, вошедших в Новый Завет. Конечно, еврейская община таннаитского периода стремилась выявить и исключить "еретиков", minim, о чём свидетельствуют источники и прежде всего проклятие еретикам (brkt minim), включённое в ежедневную молитву. Однако простое отождествление "еретиков" с иудео-христианами едва ли доказуемо.

Итак, речь идёт об историзации (в современной науке) некоторых важных элементов христианского мифа. Научное представление о расколе коррелирует с присутствующей в Новом Завете мифологемой о том, что Израиль отверг своего Мессию при Его жизни и затем не воспользовался шансом признать Его, когда началась христианская проповедь.

В итоге получается: евреи, поверившие в Иисуса, "разошлись" в конце концов с остальными евреями. Но разве это сопоставимые величины? О расколе можно говорить в случае с караимами, но не здесь. Важно помнить ещё вот что: уже самые ранние из текстов, вошедших в Новый Завет, предполагают, что христианские общины за пределами Палестины состоят главным образом из неевреев (так у Павла – уже в начале 50-х годов).

В Послании к Римлянам Павел исходит из того, что евреи останутся за пределами нового, спасённого сообщества. Но он не вполне догадывается, что это означает конец и для "еврейского" христианства.

Иерусалимская община, возглавляемая "столпами" (мы мало слышим о других еврейских общинах последователей Иисуса), оказывается во времена Павла скорее исключением. По наблюдениям самого Павла, даже Пётр иногда жил "по-язычески" (Гал 2:14), что, возможно, отчасти объясняет неудачу его пропаганды среди евреев.

Быть может, маргинализация "иудеохристиан" началась уже во времена Павла?

Предполагается, что известные Отцам Церкви иудео-христианские общины преемственны по отношению к первой иерусалимской общине и другим еврейским общинам последователей Иисуса. Но и это не доказано на основании источников. Мы очень мало знаем про первую иерусалимскую общину, но и наши сведения об истории евреев-христиан более позднего времени разрозненны и скудны. В истории евреи как сообщество впервые получили возможность отвергнуть Иисуса Христа лишь после того, как христианство стало в IV веке государственной религией в империи и церковь, опираясь на мощь государства, начала ограничивать евреев в правах, принуждая их к крещению.

Как уже говорилось, я исхожу из того, что все вошедшие в Новый Завет произведения, кроме семи подлинных писем Павла, были написаны позже 70 года. И во всех этих послевоенных текстах (кроме, быть может, Матфея) отсутствуют свидетельства о непосредственном контакте их авторов с палестинским еврейством. При этом даже псевдоэпиграфика, приписывание евангелий и посланий членам круга "Двенадцати" и другим свидетелям жизни Иисуса, указывает на отсутствие реальной связи между христианством новозаветной эпохи и его мифическими корнями и на стремление утвердить эту связь.

Во всяком случае, важно помнить следующее: в Новом Завете мы имеем дело с хорошо известной и в других культурах быстрой мифологизацией истории. Павел, современник Иисуса, с Которым у него было много общих знакомых (среди них Пётр и брат Иисуса Иаков), говорит о Нём в целиком мифологических терминах"

С.В. Лёзов. История и герменевтика в изучении Нового Завета. М., 1996

------------------

Хотя, не могу не отметить, что отношение к взглядам автора у меня неоднозначное: как справедливо отметил в своей ((без преувеличения, программной для Гностического Просвещения - в русскоязычном мире как минимум)) статье "Античное христианство и гностицизм" Дм. Алексеев, автор "не доверяет гностикам" (т.е. нам, болезным), что делает его теорию несколько... недосказанной, что ли... Мы "шапошно" знакомы с С.В. Лёзовым. Я, будучи тогда дипломиком кафедры философии и культурологии Востока философского ф-та СПбГУ, слушал его доклад зимой 2000 года на конференции "Христианская культура на пороге третьего тысячелетия", проводившейся в рамках научных чтений "Генезис христианства: проблемы и исследования". К сожалению, Лёзов, пришедший на конференцию вместе со своим маленьким (тогда) ребенком, которого, очевидно, не с кем было оставить, тогда очень быстро "покинул зал" и я не успел с ним немного подискутировать "на тему"... О чем до сих пор жалею (и не я один)... а когда еще представится возможность...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments